Архив рубрики: Аналитика

Aspen Institute Prague: О «правильных» и «неправильных» украинцах

Микола Рябчук

По-видимому, Путин и его единомышленники пали жертвой собственной пропаганды. Тот факт, что родной язык многих членов украинского правительства, а также добровольцев, сражающихся с террористами на Донбассе, — русский, старательно замалчивается российскими и пророссийскими СМИ.

Александр Дугин, российский фашистский философ и, что не удивительно, профессор в уважаемом Московском Государственном Университете, недавно предложил радикальный рецепт разрешения российско-украинского конфликта. «Украину надо очистить от идиотов» — написал он в Facebook. « Геноцид кретинов напрашивается сам собой… Я не верю, что это украинцы. Украинцы прекрасный славянский народ. Это какая-то появившаяся из канализационных люков раса ублюдков».

Уникальна в заявлении Дугина — не (только) его радикальность. В последние несколько лет и особенно месяцев российские интеллектуалы предлагали широкий спектр мер против Украины — начиная от скромного предложения Игоря Жадана нанести ядерный удар по украинской атомной станции, до более всеобъемлющего призыва ведущего писателя-фантаста Сергея Лукьяненко «раздавить эту гадину». Заявление Дугина интересно в первую очередь как иллюстрация невозможности российского мышления принять неудобную реальность — признать существование реальных украинцев и отбросить их виртуальный образ, взвращиваемый россиянами годами.

Настоящие украинцы, согласно этой мифологии, «младшие братья» — деревенские родственники, известные народными костюмами, песнями и забавным наречием. Они милые, но глупые, и поэтому им нужно немного братской заботы, а время от времени — парочка затрещин. Большинство россиян — совсем как Александр Дугин — любят украинцев («прекрасный славянский народ»), но только если украинцы соглашаются играть роль послушных, угодливых деревенских дурачков перед культурными, городскими российскими родственниками. Исследователи (пост)колониализма могут сравнить это с отношениями Робинзона Крузо и Пятницы. Робинзон «любит» своего Пятницу — если только дикарь признает превосходство своего хозяина и не настаивает на собственной культуре, языке и достоинстве. Но Пятница, который хочет быть равным Робинзону и зваться своим настоящим, хоть и непроизносимым именем, кажется ему безумным, или, хуже того, зомбированным каким-то другим Робинзоном — американским, немецким, польским или жидомасонским. Словом, это уже не тот «прекрасный» Пятница, а «ублюдок, появившийся из канализационного люка».

Восточнославянская «Умма»

В российском воображении украинцы были созданы «малороссами» несколько столетий назад, когда Россия захватила территорию и культуру Украины, во время трансформации средневековой Московии в Российскую Империю при Петре Великом. Украинским интеллектуалам, выросшим в Речи Посполитой и получившим разного рода европейское образование, в планах нового российского правителя была отведена важная роль. По иронии судьбы, именно они придумали современную идею преемственности между Киевом и Москвой (и, в конечном итоге, Петербургом) и само название «Россия» (греческий вариант средневекового названия «Русь»). До тех пор наследие Киевской Руси не занимало особого места в мышлении московитов. Они иногда говорили о своих династических, церковных и вотчинных связях, но единая православная восточнославянская народность как идея была сравнительно недавно разработана украинскими церковниками, как и концепции «Малороссии» и «Великороссии», и происходила из европейского гуманизма. В этой системе «Малороссия» означала исконные земли исторической Руси, тогда как «Великороссия» (как древняя «Великая Греция») означала колонизированные земли.

У украинских интеллектуалов не было националистических устремлений в современном понимании. У них была корпоратистская цель — утвердить свою особую роль, а значит, и статус, в новой политической реальности, возникшей после того, как часть Украины откололась от Польши и вступила в союз с Московией. Историческая (и символическая) аналогия между Малороссией м Малой Грецией, то есть собственно Грецией, должна была дать украинцам центральный статус в новорожденной империи и придать их земле особую символическую роль колыбели русской, или российской цивилизации. (Эту логику можно сравнить с высказыванием Александра Лукашенко «беларусы — это русские со знаком качества»).

Однако греческая модель вскоре развернулась на 180 градусов, и политическая реальность предсказуемо взяла верх над историческим символизмом. Великороссия, естественно, стала центральной частью империи, тогда как Малороссия опустилась до статуса провинциального придатка. Миф «Киевской России» лег в основу Российской Империи и наконец достиг уровня международно признанной «научной истины». Однако его побочный эффект оказался очень вреден не только для украинцев и беларусов, чье существование как отдельных национальностей он просто отрицал (часть из них в той или иной степени усвоили русский взгляд на этот вопрос), но также и для русских, чье развитие до уровня современной нации оказалось значительно заторможено.

Миф «преемственности» в современном мире оказался совершенным анахронизмом, поскольку он придал на много десятилетий излишнее значение религиозной (православной) идентичности восточных славян как основы их квазинационального единства и сделал династические связи киевских князей и московских царей основой легитимности российского государства. Эта негибкая и устаревшая модель почти не оставила места для современной гражданской идентичности и современных государственных институтов. С определенными оговорками это можно сравнить с исламской «уммой» — духовным сообществом истинно верующих. На самом деле еще более близким аналогом православного восточнославянского единства является западноевропейский «Христианский мир». Но важнейшее отличие заключается в том, что «Христианский мир» не был присвоен какой-то одной европейской нацией или государством, и никакая национальная идентичность современной Европы не имеет в своей основе Христианского мира.

Такое воображаемое и анахронистическое ощущение принадлежности явно усложняет, а не способствует развитию современных национальных идентичностей и строительства института национального государства. Неудивительно, что современные российские консерваторы утверждают о большей общности с исламской традицией, чем с западным либерализмом. Например, Александр Дугин верит, что «в исламской и православной традиции почти все совпадает. Мы, как и они, отрицаем конкретные аспекты светской, западной, европейской, индивидуалистической концепции прав человека». Патриарх Русской Православной Церкви Кирилл утверждает, что «есть ценности, не менее важные, чем права человека. Это вера, этика, святыни, Отечество».

Сложности освобождения

Миф «Киевской России» как своего рода «придуманная традиция» серьезно тормозит современное развитие трех наций: украинцев, русских и беларусов, которые все в некоторой степени восприняли его и до сих пор не могут освободиться от его полурелигиозных чар. Миф подпитывает, и подпитывается, очень мощными антизападными силами, делающими акцент на значительной «инакости» мифической, идеальной, восточнославянской, евразийской, православной цивилизации, и отрицающими западные ценности и институты, включая понятие прав человека, гражданской национальной идентичности и либерально-демократического национального государства как достойной альтернативы архаичной вотчинной империи. Восточнославянская/православная «умма» играет огромную роль в этом отрицании и сохранении архаичных структур, привычек и институтов. Длившееся веками противостояние славянофилов и западников — просто конкретное отражение более фундаментального «столкновения цивилизаций» и «столкновения идентичностей» в современной России и в различной степени в современной Украине и Беларуси.

Из трех восточнославянских наций Украина, по ряду причин, представляется наиболее продвинутой в контексте освобождения от «воображемого сообщества» восточных славян. В результате в стране наблюдается более значительный политический плюрализм и упорное отвержение «деспотических», авторитарных систем, столь характерных для России, Беларуси и большинства постсоветских государств. С другой стороны, неравенство уровня освобождения (почти законченного на западе страны и очень низкого на востоке) предопределяет внутреннюю напряженность в Украине и ее запутанное, непоследовательное развитие. Тогда как западная часть страны решительно отбросила советское наследие как чуждое и колониальное и выбрала европейский путь развития вслед за своими западными соседями, юго-восточная часть остается крепко привязанной к советским ценностям, символике и образу жизни, а значит, подверженной авторитарной «евразийской» модели, господствующей в России и Беларуси.

Региональная и идеологическая поляризация заставляет многих наблюдателей представлять Украину расколотой страной, где Запад и Восток не только олицетворяют несовместивые ценности, ориентиры и отношения, но также представляют различные этнические и языковые идентичности (украинскую/украиноязычную и русскую/русскоязычную). Однако реальность гораздо сложнее. Во-первых, посредине находится огромная Центральная Украина, которая сглаживает крайности и размывает различия. Во-вторых, и Запад, и Восток состоят из различных регионов, делающих страну еще более неоднородной. И в-третьих, что важнее всего, украинские различия в первую очередь основаны на ценностях и идентичности; и хотя они частично определяются регионами, языками и национальностями, это лишь статистическая корреляция, а не железобетонная предопределенная зависимость. На самом деле, как показывает регрессивный анализ, различия советских/панславянских и антисоветских/паневропейских граждан Украины гораздо сильнее коррелируют с образованием и возрастом респондентов, чем с национальностью и языком. Высшее образование и юный возраст предсказуемо коррелируют с прозападной ориентацией, тогда как низкий уровень образования и старший возраст коррелируют с советской ностальгией и славянофильским антизападничеством.

Пересмотр концепции «двух Украин»

Относительные размеры «двух Украин» (или, скорее, общественной поддержки двух упомянутых проектов) можно измерить по голосованию на важнейших выборах или референдумах, выбор на которых является цивилизационным. В 1991 году 90 процентов проголосовавших граждан Украины поддержали независимость, но только четверть в тот же день отдали голоса за лидера демократической оппозиции и бывшего политического заключенного Вячеслава Чорновила на президентских выборах в новом независимом государстве. Две трети поддержали бывшего коммунистического бонзу — явный признак того, что лишь меньшинство желало, чтобы Украина радикально порвала с советским прошлым и встала на европейский путь развития. Большинство по-прежнему видело новую Украину лишь продолжением старой, с теми же институтами, привычками и лицами.

В 2004 году «Европейская» Украина победила Советскую Украину в напряженной Оранжевой революции, но превосходство первой над второй оказалось слишком незначительным и неустойчивым и было растрачено в основном на политические склоки. К концу 2013 года несовместимость двух проектов вызвала новый кризис — после того, как президент Янукович отменил подписание соглашения об ассоциации с ЕС, символически очень дорогого проевропейским украинцам, и сделал ставку на евразийскую интеграцию. Евромайдан завершился сокрушительным поражением неосоветской ориентации Украины — несмотря на истерическую российскую реакцию и оккупацию части территории Украины. В мае 2014 года впервые за всю историю Украины все основные кандидаты в президенты представляли проевропейские политические платформы, тогда как их противники-«советофилы» набрали всего семь процентов голосов на всех.

Опросы общественного мнения иллюстрируют радикальные изменения, произошедшие в украинском обществе — частично из-за его внутреннего развития и распространения западных идей и ценностей, а частично из-за российского вторжения, вызвавшего резкий раскол на Донбассе, но вместе с тем и поразительную консолидацию остальной части страны (кроме оккупированного Россией Крыма). В июле 86% респондентов проходившего по всей стране опроса заявили, что являются «патриотами Украины» (6% это отрицали). Эта цифра выросла на 12% с апреля 2012 года, несмотря на то, что на Донбассе она упала на 7% (с 76 до 69%). Однако всего 10% респондентов на Донбассе заявили, что не считают себя патриотами Украины, что едва ли свидетельствует о сепаратистских устремлениях, якобы охвативших регион. Более ранний (проведенный в апреле 2014 года) опрос от другой компании показал, что всего 16% тех самых «русскоязычных» хотели бы, чтобы российская армия «защитила» их, вопреки заверениям Путина и его пропаганды. В пяти регионах провозглашенной Путиным «Новороссии» (Днепропетровске, Запорожье, Николаеве, Херсоне и Одессе) только 4-7 процентов респондентов хотели бы видеть российских «миротворцев» на своей земле. Отличие наблюдается только на Донбассе и Харьковщине — в том смысле, что люди там вдвое сильнее поддерживают российское вторжение, но даже там эта цифра уравновешивается сходным количеством людей, намеревающихся встретить российских агрессоров с оружием в руках — и действительно делающих это в добровольческих батальонах.

По-видимому, Путин и его единомышленники пали жертвой собственной пропаганды. Много лет они провозглашали Украину «искусственным» государством, глубоко разделенным и готовым расколоться. Много месяцев они промывали мозги собственным гражданам и легковерным иностранцам истерическим поношением «фашистской хунты» в Киеве, якобы угнетающей этнических русских и запрещающей русский язык. Тот факт, что родной язык многих членов украинского «ультранационалистического» правительства, включая президента и его переходного предшественника, а также добровольцев, сражающихся с террористами на Донбассе, — русский, старательно замалчивается российскими и пророссийскими СМИ, как и многие другие неудобные факты.

Строительство гражданской нации

Украина — двуязычная страна, где большинство людей хорошо владеют и украинским, и русским языком, и зачастую используют и тот, и другой, в зависимости от обстоятельств. Российские стратеги упускают — или намеренно игнорируют — тот факт, что абсолютное большинство русскоязычных украинцев и значительное большинство этнических русских в Украине — патриоты своей страны, а не России, также как англоговорящие ирландцы или американцы остаются патриотами своих стран, а не Англии. Этот просчет приводит российских лидеров к катастрофическим ошибкам и просчетам, включая их уверенность, что почти вся юго-восточная Украина, как и Крым, готова к захвату — просто потому, что так много людей там говорят по-русски и, следовательно, являются, по словам Путина, «почти одни и тем же народом». Но, к счастью или к несчастью, это не так. И поэтому Путин вынужден направлять на Донбасс не только наемников, но и регулярные части, поскольку так мало местных жителей готовы сражаться. А путинисты все больше недоумевают, куда же подевались «настоящие украинцы» («прекрасный славянский народ», в воображении Дугина), и откуда вдруг взялись «неправильные» (они же «бандеровцы»).

В мае известный режисер и ярый сторонник Путина Никита Михалков записал истерическое видеообращение одесситам, которые горько разочаровали его и его покровителя, не пойдя по стопам Донбасса и не поддержав антиправительственного восстания, несмотря на все усилия и вложения России. «Куда и зачем вводить российскую армию?» — риторически спросил он. «Кого спасать и кого защищать? Город, где миллион жителей живет обычной жизнью, когда воюет только горстка активистов? Что российская армия забыло в бандеровском городе, где с бандеровцами воюет мизерное меньшинство жителей? Или вы, одесситы, не русские? Русские? Докажите!»

Казалось бы, простой факт, что этнические русские могут быть политическими украинцами — так же, как они могут быть политическими американцами, немцами или эстонцами — до сих пор сложно осознать большинству русских в России и, к сожалению, многим иностранцам. Украина, с самого своего рождения, была гражданской, инклюзивной нацией — несмотря на печально известную несостоятельность государственных институтов, хищнические элиты и российские неустанные усилия по подрыву или даже уничтожению суверенитета Украины. Кажется, что эти усилия, по иронии судьбы, привели к противоположному результату. «Неправильный» тип украинской идентичности, в основе которого — символическое дистанцирование от России как главного «Другого», стал единственным жизнеспособным типом, и это дистанцирование все более рассматривается как политическое (с точки зрения демократии, прав человека и гражданских свобод), а не языковое или этническое.

 Источник

The Economist — Почему падает цена на нефть?

После почти пяти лет стабильности цены на нефть с июня рухнули более чем на 40%, причем особенно полетели вниз после того, как ОПЕК 27 ноября не сумели договориться о снижении добычи. Среди наиболее пострадавших стран — Россия, Нигерия, Иран и Венесуэла. The Economist помогает разобраться, что происходит.

Что формирует цену на нефть:

— Спрос и предложение. Спрос зависит от экономической активности, растет зимой в северном полушарии и в теплое время года в жарких странах, где пользуются кондиционерами. Предложение зависит от погоды (когда танкеры не могут выйти из портов), а также кризисов и конфликтов.

— Ожидания. В надежде на высокие цены производители расширяют добычу, в итоге растет предложение. Если цены ожидаются низкие, инвестиций нет. Цены может подстегнуть и решение ОПЕК о сокращении добычи.

Почему сейчас падает цена на нефть:

— Вялый экономический рост, повышение эффективности и переход с нефти на другое топливо снижают спрос;

— Конфликты в Ливии и Ираке не повлияли на добычу нефти, поэтому рынок не реагирует на кризисы ростом цен;

— США вышли на первое место в мире по добыче нефти. Эскпортировать нефть они не стали, зато стали гораздо меньше импортировать, теперь на рынке много ненужной нефти;

— Саудовская Аравия и прочие союзники США в Персидском Заливе решили не жертвовать своей долей рынка ради цен на нефть. От снижения добычи более всего выиграют их конкуренты — Иран и Россия. Саудовская Аравия имеет резервов на 900 миллиардов, а себестоимость добычи составляет 5-6 долларов за баррель, что позволяет пережить низкие цены.

Кто пострадает:

— Американские компании, добывающие нефть методом гидроразрыва пласта, которые понабрали кредитов, решив, что высокие цены сохранятся;

— Западные нефтяные компании с дорогими проектами добычи нефти в Арктике и Северном Море (где нефти становится меньше, а добывать ее дороже);

— Страны, которые за счет высоких цен на нефть финансируют внешнеполитические авантюры и дорогие социальные программы. Это Россия, которой и так досталось от санкций, и Иран, которому нужны средства на поддержку режима Ассада в Сирии. Оптимисты прогнозируют, что экономические трудности сделают их более податливыми перед международным давлением, пессимисты — что они могут в отчаянии решиться на последний рывок.

Источник

Фонд Карнеги — Стратегия для ЕС: «Холодный мир» с Россией

С момента распада СССР стратегия ЕС в отношении России заключалась в помощи в переходе к демократии и рыночной экономике и в итоге евроинтеграции — например, благодаря усилиям Европы Россия вошла в G8 и ВТО. Россия была в центре внимания ЕС на Востоке в ущерб прочим постсоветским странам (за вычетом стран Балтии). Нынешняя авторитарная и агрессивная Россия, ведущая антизападную пропаганду — признак того, что эта стратегия провалилась. Ульрих Спек, приглашенный исследователь отделения Фонда Карнеги в Брюсселе, рекомендует ЕС в этих условиях переключить внимание на прочие страны Восточной Европы.

Анализируя поведение России, Спек упоминает два мнения. Согласно первому, российская агрессия — следствие отказа США признавать Россию равной державой и ее право на «сферу влияния». Она лежит в русле российского имериализма и теориии о «многополярном мире». Укрепившись, Россия стремится создать «СССР-Лайт». Вторая точка зрения заключается в том, что агрессия против Украины — защитная реакция, подавление клептократическим режимом демократии у своих границ, создание «буферной зоны» против Запада и восстановление собственной легитимности через национализм как попытка избежать «цветной революции» в самой России.

Спек полагает, что эти точки зрения не противоречат друг другу, и что агрессия против Украины — своего рода превентивный удар, поскольку успешная демократическая и рыночная Украина может стать альтернативой кремлевскому режиму и разрушить ту самую «сферу влияния».

Первым элементом новой стратегии ЕС должно стать отражение российской агрессии и стабилизация соседей РФ, которым она может угрожать. При этом Брюссель должен сотрудничать с Москвой по вопросам общих интересов и оставлять возможность вернуться к конструктивному диалогу. ЕС должен защищать свое единство, усиливать внешнюю политику и сотрудничать с США по вопросам России и Восточной Европы.

Российскую агрессию, по мнению автора, нельзя остановить прямым военным конфликтом, поэтому оружием становятся экономические и личные санкции. Цель их двоякая: во-первых, демонстрация готовности Запада противостоять РФ единым фронтом, невзирая на цену, и провала российской политики «разделяй и властвуй» в отношении Европы. Во-вторых, санкции предотвращают эскалацию конфликта в Украине со стороны РФ, а в идеале, хоть это и маловероятно, должны убедить ее вернуться к статусу-кво. Поставки оружия Украине, по мнению Спека, также повышают цену захвата Россией новых территорий, поэтому ЕС отказался от них зря. Но в любом случае, любая агрессия в отношении соседей России должна вызывать жесткую и понятную для Кремля реакцию Запада — только так можно предотвратить дальнейшую эскалацию, чтобы потом не пришлось реагировать еще сильнее.

При этом главный долгосрочный ответ на российскую агрессию — стабилизация ее соседей посредством реформ и переключения внимания ЕС с России на Восточную Европу. Именно слабость стран становится поводом для российской агрессии, а сила ее предотвращает. Пример — Украина с ее слабой армией, незащищенной границей, недоверием части населения к коррумпированной и плохой в управлении центральной власти.

Помимо внутренних причин такого состояния, Украина после распада СССР также получила недостаточно поддержки Запада, занимавшегося тогда Россией. Запад стал уделять этим странам внимание только после революция в Грузии и Украине и агрессии России против Грузии. При этом вклад ЕС в рамках «Восточного Партнерства» был явно недостаточным, поскольку никто не хотел лезть в условную «сферу влияния России». ЕС пришлось плотнее заниматься этим регионом только после событий Евромайдана и угрозы миру в Европе со стороны РФ.

Признание права России на «сферу влияния», полагает Автор, стало главной ошибкой ЕС, и теперь Европе следует укреплять государства в регионе, вкладываться в их реформы и строительство демократии. Только сильные и демократические Украина, Молдова и Грузия смогут отразить влияние России на своих граждан, включая меньшинства.

Однако этот конфликт не должен привести к полному разрыву отношений с Россией. От экономического сотрудничества никуда не деться: Европе нужны российские энергоносители, России — технологии и потребительские товары. Это делает их отношения более прагматичными. Впрочем, такие экономические отношения ЕС и Евразийского Союза возможны только в случае, если Россия перестанет использовать последний как инструмент влияния на страны бывшего СССР. Хотя ЕС должен привлекать российские инвестиции, любая экономическая деятельность не должна нарушать нормы ЕС или служить инструментом российской внешней политики против ЕС. Во внешней политике нужно стремиться к сотрудничеству, но нельзя питать лишних иллюзий — если Россия в собственных интересах сотрудничает с Западом по проблеме Ирана, то по Сирии разногласия фундаментальные.

В любом случае широкое партнерство с Россией придется отложить до лучших времен, по крайней мере до завершения правления Путина, который, вероятно, останется у власти еще долго и точно не изменит отношения к Западу. Однако отказываться от идеи модернизации и евроинтеграции России нельзя, тем более что ЕС работает над этим более 20 лет. Главное для этого — не превращать противостояние с путинским режимом в конфликт с российским народом, взаимодействовать с российским гражданским обществом через программы и облегчение виз, не ослабляя санкционного давления на режим. Еще один важный момент — никакой возможный компромисс с Россией не может включать сдачу части суверенитета других стран — именно в этом была ошибка ЕС, ставшая одной из причин нынешнего кризиса.

Стратегический ответ на вызовы в Восточной Европе невозможен без сотрудничества с США — самым мощным игроком на мировой арене, разделяющим многие ценности ЕС и обладающим жесткой силой, способной подкрепить мягкую силу Европы, без чего нельзя установить лимит российской агрессии. В любом случае совместные усилия Запада эффективнее индивидуальных действий каждой страны или блока, что и было продемонстрировано благодаря сотрудничеству, в первую очередь, Вашингтона и Берлина. Следующий шаг — стратегическое сотрудничество по развитию Восточной Европы и по многим другим вопросам, например, в формате саммитов США-ЕС с участием не только структур ЕС, но и европейских государств.

Чтобы эффективно противостоять агрессии России, ЕС должен объединиться и усилить свою внешнюю политику с привлечением всех глав государств в рамках Совета Европы во главе с Дональдом Таском. Необходима и борьба с российским шпионажем и влиянием в странах ЕС, угрожающим расколом Европы. При этом борьбой с кремлевской пропагандой в демократических странах должно заниматься гражданское общество, хотя государство может оказывать ему содействие, например, поддержкой независимых СМИ.

Чтобы ослабить влияние России на страны ЕС, зависимые от российских энергоносителей, необходимо создать общий энергетический рынок и диверсифицировать источники энергоносителей. К формирующим энергетическую политику факторам, помимо ценовых и экологических, должны добавиться и геополитические, поскольку энергозависимость теперь стала оружием.

Главная сложность для ЕС — неизбежная долгосрочная конфронтация с Россией, поставившей себя вне системы европейского и международного права. Это тем более сложно, что в основе проекта евроинтеграции — стремление избежать конфликтов. Взамен последним Европа стремится создать сферу взаимовыгодного сотрудничества, но Москва отвергает приглашения стать ее частью. Если Россия добьется успеха, другие страны, например, Китай, Турция и Иран также станут нарушать систему международных договоров и кроить себе сферу влияния. Это будет тот самый «многополярный мир», где сильные страны могут безнаказанно подчинять слабые. Именно поэтому так важно противостоять агрессии РФ и укреплять систему международных договоров, основанную на суверенитете, территориальной целостности и равенстве прав стран.

Самый простым выходом для ЕС было бы оставить постсоветское пространство на милость России и укреплять восточную границу НАТО. Но это приведет к постоянным вялотекущим войнам в Восточной Европе, поскольку страны бывшего СССР, создавшие новую идентичность, так просто России не сдадутся. Последняя, в свою очередь, станет еще более империалистической, агрессивной и милитаризованной. При таком соседстве ЕС не добъется ни безопасности, ни процветания. Только наращиваня влияние и укрепляя Украину, Молдову и Грузию и расширяя сферу демократии и рынка, ЕС может включить их в свою сферу сотрудничества и процветания. Это, подытоживает автор, задача на целое поколение и самое серьезное до сих пор испытание для ЕС.

Источник

Долгая игра Обамы против Путина в Украине — Will Ritter, Kyivpost

В столице независимого Косово Приштине стоит памятник президенту Биллу Клинтону, сделавшему решающий вклад в независимость Косово. Уилл Риттер, киевский журналист-фрилансер, пишет в своей колонке в Kyivpost, что Обама вряд ли заслужит такую статую на Майдане Незалежности. Тем не менее, по мнению автора, если Украина добъется успеха, в этом будет огромная заслуга Обамы, несмотря на всю критику в его адрес.

Основа политики Обамы по Украине в том, что он отвергает заявления Путина о 1) «фашистском Майдане, организованном ЦРУ», 2) праве Москвы на «сферу влияния», которое якобы важнее права украинцев на самоопределение и 3) неучастии российских наемников и самой России в войне на Донбассе.
При этом Обама не пытается демонизировать Путина сравнением его с Гитлером, а Украины — с Чехословакией. Для осуждения чьей-то политики не нужны натянутые исторические аналогии.
 Обама предпочитает санкции угрозам вмешательства НАТО в украинский конфликт, потому что последнее расколет с таким трудом созданную коалицию США и ЕС. Интересно, что и путинофилы, и путинофобы наперебой утверждают, что «санкции не остановят Путина», но никто не задумывается над тем, насколько они уже ограничили военную агрессию Кремля.
Санкции только начали вредить российской экономике и положению элит и населения РФ, а из заявлений Обамы, Меркель и Кэмерона понятно, что без реальной деэскалации на Донбассе ослаблять их никто не собирается. Ситуацию усугубляет и падение цен на нефть; даже если в этом есть заслуга Обамы, он никогда в этом не признается, но слишком уж вовремя рухнули цены, столько лет продержавшиеся в районе $100 за баррель.
При этом американские консерваторы продолжают гнуть свою линию про «мачо» Путина, который переигрывает «тряпку» Обаму, а за ними ту же шарманку заводят кремлеблогеры. Может показаться, пишет Риттер, что республиканцы больше хотят поражения Обамы, чем победы Украины.

В частности, «ястребы» Обаму критикуют за то, что он до сих пор не поставил Украине летальное оружие. Однако понятно, что всех проблем Украины это не решит, так что это скорее способ Запада успокоить совесть символическим жестом. При этом, по мнению Риттера до сих пор существовала опасность, что это оружие попадет в руки националистических батальонов, способных совершить праворадикальный переворот в Киеве, о чем только и мечтает Кремль — это как нельзя лучше поспособствует эскалации. К осени украинское правительство стало гораздо лучше контролировать армию, и теперь под давлением нового Конгресса Обама скорее всего начнет поставки оружия, но он был прав, так долго откладывая это решение.

При этом иностранные СМИ и аналитики не понимают, что главное происходит в Киеве, а не в Донецке — именно в Киеве принимаются важные решения, определяющие судьбу Украины и гарантии ее демократического и европейского будущего. Интересно, что новая Рада вышла такой проевропейской именно потому, что Донбасс и Крым, который проукраинские блогеры так хотят поскорее вернуть, не участвовали в голосовании. Усиление санкций может подстегнуть украинских «ястребов», которые будут заниматься отвоевыванием Донбасса вместо экономических реформ, без которых не будет ни западного финансирования, ни независимой Украины вообще. Вместо того, чтобы бомбардировать Путина санкциями, их придерживают, чтобы удержать Россию от дальнейшей экспансии за границы, установленные в Минске.

Заявляя, что «Путин не остановится, пока не добьется своего в Украине», противники Обамы забывают о двух важных вещах. Во-первых, Путин не ближе к откату евроинтеграции Украины, чем он был до захвата Крыма. Во-вторых, Путин не способен убедить Запад в правильности своей позиции по Украине, и в этом конфликте на стороне Запада не столько право сильного, сколько моральная правота. Обама не поддается на пропагандистские уловки Путина и при этом не запускает такой же безумной контрпропаганды со своей стороны,  так что Путину остается только надеяться, что Обама устанет от этого конфликта или отвлечется на Ближний Восток.

Полеты стратегических бомбардировщиков и напоминания Путина о ядерном оружии — как раз свидетельство того, что Путин не имеет эффективной стратегии борьбы с Обамой. За много лет Путин показал себя как рациональный и расчетливый политик, поэтому угроза ядерным апокалипсисом из-за Украины или санкций не может быть серьезной. Полномасштабная война против Украины обернется непоправимым ущербом в виде новых санкций (например, Россию легко могут лишить ЧМ-2018) и украинского отпора, который с новым Конгрессом Обама легко сможет подкрепить авиаударами или даже ограниченным наземным контингентом.

Конечно, для критиков Обама выглядит расслабленным и сдержанным, что легко принять за нерешительность. Разумеется, лидер, скачущий на лошади топлесс или летающий на дельтаплане, выглядит куда решительней — но хорошо ли это? Прагматизм Обамы может не нравиться максималистам и сторонникам утверждения американской гегемонии, но он отлично подходит для разрешения украинского кризиса, где хотя бы понятно, где плохие, а где хорошие, в отличие от ближневосточных конфликтов.

Клинтону было гораздо проще заслужить свою статую в Приштине: нужно было всего лишь нанести несколько авиаударов по маленькой, неспособной ответить Сербии, чтобы та признала независимость двухмиллионного Косово. Обама же противостоит ядерной державе с современным оружием и подготовленной армией, вторгшейся в 40-миллионную страну, которой, помимо защиты со стороны НАТО, нужна финансовая поддержка, экономические реформы и возмездие за гибель патриотов от рук боевиков на Донбассе. «Маленькой победоносной войны» у Обамы не получится, а его долгосрочная стратегия нравится далеко не всем.

При этом можно быть уверенным, что твердая позиция Обамы по Украине за два оставшихся года президентского срока (важнейших для Украины!) не изменится. Что-то Запад мог сделать лучше, где-то помочь больше, но в целом свою функцию он выполняет. Теперь дело за новыми лидерами Украины.

Источник